"Аналогов этому роману в современной литературе нет"

Бывают авторы, взаимодействие с которыми происходит по-особенному. За их работу и за их книги переживаешь как за свои. Так получилось у нас с Ириной Агапеевой – сразу после пробной вычитки начального отрывка мы отлично сработались. Был взаимный процесс подхватывания и развития мыслей и идей друг друга, обсуждение каждой из глав происходило конструктивно, и работа двигалась быстро. Очень скоро после появления в Сети книга Ирины набрала популярность, и сейчас готовится к публикации версия в бумаге. Сегодня я хочу поделиться талантливой рецензией на «Исповедь о женской тюрьме», которая написана бывшим воспитателем женской тюрьмы и адвокатом Сергеем Викторовичем Соломоновым.

"Если честно, то тюремная тематика за последние 20-25 лет порядком надоела. Помимо огромного количества журналистских публикаций в СМИ, вышло немало произведений тюремной прозы, среди которых есть образцы достойного художественного уровня. Всё, что можно было интересного поведать на эту тему в художественной форме, можно найти в произведениях Солженицына и Довлатова. Немало и других рукописей менее известных авторов. Но все они про мужские тюрьмы. Про женские гораздо меньше. Есть несколько не претендующих на особую глубину опусов о жизни современных женских тюрем, в основном сценарии сериалов. Шаблон один и тот же: героиня, случайно оказавшаяся в тюрьме, наглые агрессивные сокамерницы, наезжающие на несчастную, драки, интриги, побеги, блатная романтика, запретная женская любовь за решеткой. С этой точки зрения роман Ирины Агапеевой «Исповедь о женской тюрьме» является скорее пособием по развенчанию этой самой тюремной романтики. Описанное более напоминает многосерийный ночной кошмар, страшный не столько агрессивностью тюремной среды, сколько повседневностью и обыденностью всего этого – вплоть до рутины. Если говорить о глубине художественного осмысления темы, то Агапеева является первооткрывателем жанра. Аналогов этому роману в современной литературе пока нет.

Замысел романа вынашивался писательницей более 15 лет – столько понадобилось автору, чтобы объективно осмыслить то, что произошло с ней самой так много лет назад в юности. Думается, примерно столько же понадобилось, чтобы зарубцевалась полученная в заключении психотравма. То, за что оказалась за решёткой героиня в свои 18 лет, преступлением не является. Налицо классический случай необходимой обороны, исключающей какую-либо уголовную ответственность. Да вот беда: раненый терпила оказался переодетым в гражданское милиционером. И закрутилось: КПЗ, тюрьма, зона.

Попав в тюрьму в конце 1990-х, героиня застала самые тяжёлые годы и агонию постсоветской пенитенциарной (исправительной) системы. Есть в романе и лютые менты, и надзиратели, и наглые, агрессивные зэчки, и неписаные тюремные правила (понятия), и драки, этапы, пересылки, зоны. Нахлебалась вдоволь. Вот только подавляющее большинство тех, с кем делила героиня тюремные нары – не закоренелые преступники, а мелкие уголовницы, попавшие сюда «от сохи на время», тюремный планктон. Атавизм советской системы борьбы с преступностью: выполнять план посадок за счёт мелких уголовников, как правило, воришек и наркоманов. Таких не в тюрьму сажать, а максимум на сутки, да на принудработы. Крупные уголовные хищницы откупились, в большинстве остались на свободе, здесь их ничтожно мало. Не имеющая криминального опыта героиня, впервые оказавшись в СИЗО, панически боится переступить порог камеры, боится, что двадцать уголовниц, содержащихся в этом наполнителе, будут бить её, отнимут всё, унизят.

Но камера встречает её равнодушно: никакой агрессии, никаких бандиток, никаких наездов. Не занесла новенькая вшей, и ладно. В отличие от мужских тюрем, в женских не так ярко выражены разборки и борьба за лидерство (хоть и это есть, в чём героиня убедится позже). Гораздо большая угроза исходит от другой стороны- от системы, загнавшей её под арест. И самый главный атрибут этой угрозы – унижение личности. Веками проверено: протестующими элементами сложно управлять, их надо подавлять до покорности и послушания. И не только их, но и остальных, оказавшихся в тюрьме, другим в назидание. Оказался в тюрьме, даже ещё не осуждён – уже не человек. Будь ты трижды женщиной, терпи унижения: безропотно сиди на горшке при охраннике-мужике, получай дубинкой за нерасторопность в пересылочной тюрьме, неделями чалься без еды и всякой гигиены на голых грязных досках в транзитной камере, где десятки немытых и завшивленных сокамерниц, сутками дожидайся суда и этапа в тесном боксе без туалета, без медпомощи, хоть загнись. И так изо дня в день, как дежавю. Ужасное становится рутинным и обыденным. Именно в конце 1990- х в уголовно-исполнительной системе появились так называемые ПФРСИ (следственный изолятор на территории колонии) – блоки для так называемых «кассационников» – осуждённых, обжаловавших приговор суда. Вина этих людей ещё не установлена, приговор в силу не вступил (может, вышестоящий суд пересмотрит и отменит приговор), а их уже вывезли в зону, заранее предопределяя большой приток свежей дешёвой рабсилы. Судя по сюжету, именно в такой мини-тюрьме на территории зоны оказалась после суда в финале романа героиня, уже чувствуя себя обреченной, не веря в пересмотр приговора, смирившись с мыслью о неизбежном отбытии отмеренной судом пятилетки. Система должна работать бесперебойно. Посадка человека – плод труда целого коллектива людей, связанных круговой порукой: угрозыск, следователь, прокурор, суд. Даже если сел невиновный, репутация государства не должна страдать, лучше отыграться на одном, чем компрометировать систему

Но произошёл какой-то сбой системы, и приговор отменили. Взамен прежнего адвоката, разводилы и двурушника, за дело взялась серьёзная адвокатесса, разбив обвинение в пух и прах. Но даже в этой ситуации последовал не оправдательный, а более мягкий обвинительный приговор, и освобождение героини в зале суда по амнистии. То есть компромисс, Соломоново решение. Многосерийный кошмарный сон продолжительностью в целый год закончился.

Пытаясь осмыслить бессмысленную жестокость системы, автор первоначально видит в ментах и надзирателях злодеев, а в заключённых – жертв. Но вскоре убеждается, что это далеко не так. Гипертрофированное незаконным арестом восприятие постепенно приходит в норму. И происходит нормальное человеческое разделение на людей и нелюдей. Среди надзирателей немало нормальных и человечных. А в тюрьме, оказывается, сидят, не только несчастные наркоманки, мелкие воришки и напуганные обывательницы. Есть такие отъявленные персонажи как бандитка Тома-Том и стая зэчек-прихлебательниц, наркобарыга тетя Валя, безымянная совершенно не раскаявшаяся детоубийца, которую выламывают из всех нормальных камер. Это только сначала кажется, что каждая вторая узница – жертва обстоятельств. Очень сложный и неоднозначный персонаж – смотрящая камеры, обаятельная тетя Женя. С одной стороны, мастер тюремной дипломатии и компромисса, умело лавирующая между узницами и администрацией на общее благо камеры. С другой – интриганка, подтягивающая в тюремные семьи зажиточных узниц с большими баулами, и прогибающаяся под начальство, чтобы остаться в следственной тюрьме, избежать зоны. И даже главная героиня, Ирина, не удержалась от соблазна оказаться и пересидеть в удобной тюремной семье хитрой Жени. Правильно ли это с точки зрения человеческой морали – решать читателю. Большого греха тут нет, и вот почему: тюрьма ставит человека в определённые предлагаемые обстоятельства, лишая его помимо свободы многих элементарных человеческих благ. Доминантой становится стремление выжить. Надо отдать должное честности автора, которая без прикрас обосновывает мотивы и необходимость того или иного спорного поступка отсутствием возможности выбора. Бог знает, как поведёт себя каждый из нас, когда такого выбора не будет.

Столь шокирующая автора жесткость тюремного контингента и администрации имеет простое объяснение. Она порождение изжившей себя отрядной системы. У государства нет экономической возможности построить тюрьмы европейского образца, где на каждые 5 узников приходится свой режимник, воспитатель, психолог. Управлять же огромной толпой заключенных, бесконтрольно предоставленных самим себе, при нехватке сотрудников, можно только с помощью страха. «Профилактика» в виде хождения на прогулку на четвереньках под ударами дубинок в пересыльной тюрьме, описанная автором, имеет именно такую природу. Вот и получается, что и 15 лет назад, и ныне тюрьмы выполняют только две функции: изоляция преступника и его устрашение. Воспитательная роль наших тюрем в таких условиях низка и малоэффективна. И администрация, и узники- заложники системы.

Нужен ли был такой опыт героине – вопрос спорный. Очевидно, не должен нести столь тяжкий крест невиновный. Как говорил знакомый сиделец, чем так жить – лучше освободиться. Тюрьма, как вирус, проникает в душу человека надолго – независимо от того, сидел он или охранял. Даже единожды оказавшемуся там, невиновному, она будет сниться всегда. Но бытует пословица: от хорошей жизни писателями не становятся. Может, кем-то свыше было предопределено, чтобы пройдя такое испытание появился достойный и талантливый литератор."

Екатерина ТАРАСОВА